И вот с такими тяжелыми и перепутанными мыслями я вошел в столовую.

И тут же увидел Пати. Она шла с подругами к своему столику. Увидев меня, обернулась, и я снова задохнулся — такое красивое у нее было лицо. Чистое такое, тонкое, смугловатое — в отличие от меня, Пати родом с Циборна, а там народ смуглый и темноволосый — черные, ясные глаза и тоненькие брови разлетаются стрелочками к вискам.

И ни радости, ни удивления, ничего — спокойно-приветливое выражение лица.

— Привет, Ландзо!

Она бы еще сказала «двести восемнадцатый».

— Здравствуй, Патари, — ответил я. На языке вертелось «давно не виделись». Но я не мог этого сказать, мне хотелось смотреть на ее лицо… а вдруг эти слова будут неуместны?

Рядом с Пати, как и рядом с Зай-заем я полностью терял дар речи и соображения.

— Что ты, прямо со стройки? — она скользнула взглядом по моей спецовке.

— Да. Последний день сегодня, — покорно ответил я.

— А где весь твой «экипаж машины боевой»?

— Сейчас придут…

Она кивнула, слегка улыбнувшись и пошла за подругами. Все. Поговорили.

Кто может поверить, что неделю назад мы поцеловались? Что целовались вот уже месяца три, стоило только нам остаться одним — под предлогом политподготовки или еще какой-нибудь лабуды… Чужие, посторонние люди. «Здрасте — до свидания».

Интересно все же, как она ко мне относится?

Я постоял, стараясь заглушить ураган, поднявшийся в душе. Потом двинулся к раздаче.

Сегодня на ужин была перловка. С солью, но без масла.